Москва
24 февраля 2014

Юрий Башмет: Я много ленился

Юрий Башмет: Я много ленился

Корреспондент Газеты Мастерславля побеседовал с самым известным в мире альтистом Юрием Башметом и узнал, на кого тот хотел быть похожим в детстве, зачем он мечтает полететь в космос и почему надо верить в перо Жар-птицы.

Газета Мастерславля: Юрий Абрамович, с какого возраста вы себя помните?

Юрий Башмет: До пяти лет я жил с родителями в Ростове-на-Дону. Помню какое-то депо, железную дорогу, поезда. Мы запрыгивали в вагоны. Конечно, нас выгоняли, но мы катались. Помню тросики и грязные в копоти руки, ноги. А еще детство — это рыбная ловля. Помню, поймали одну рыбка. Все бегут счастливые и на радостях размахивают удочкой. Я самый маленький и меня зацепили крючком за заднее место. Мне пришлось бежать догонять всех, потому что было очень больно. А потом мама пожарила эту рыбку, мы все ее съели... Хотя я рыбу не любил в детстве.

ГМ: А какие звуки помните из детства?

ЮБ: Вот там же первые звуки и были, когда папа с мамой мне разрешили держаться за бортик на корме. Темная вечерняя вода, река Дон и «Подмосковные вечера» где-то на другом берегу. Это была первая музыка, которую я услышал.

ГМ: О чем вы мечтали в детстве?

ЮБ: Когда мне было пять лет, мы переехали во Львов. Мне все время хотелось быть лучшим в чем-то. А в чем, я еще не знал, но у меня было устремление к лидерству. Когда вышел первый фильм «Три мушкетера», я устроился в секцию по фехтованию и добился успехов. Даже получил второй юношеский разряд. Затем вышел гениальный вестерн «Великолепная семерка», и я научился метать ножи. Мы с друзьями соревновались. Я там тоже был в лидерах. Затем был велосипед. Затем Beatles. Я хотел быть Beatles, поэтому играл на гитаре, и мама мне в этом помогала. Она хотела, чтобы я нашел свой интерес.

ГМ: А у вас был человек в детстве, на которого вы хотели бы быть похожи?

ЮБ: Вот совсем в том детстве в Ростове я не помню. А уже после переезда во Львов, были такие люди, да. Один был футболистом, другой бандитом, третий играл на музыкальном инструменте. Мне хотелось быть Паганини, мне хотелось быть кем-то из Beatles. Скорее Маккартни, чем Ленноном. Мне хотелось быть Юрием Гагариным. Хорошо помню, мне было 12 лет, я болел, и тут в комнату влетела мама и сообщила, что появился первый человек в космосе — Юрий Гагарин. Интересно получилось, что меня впоследствии во французской прессе называли «Юрием Гагариным в музыке», потому что я для них открыл инструмент альт.

ГМ: В чем он герой был для вас?

ЮБ: Понятно, что я ничего не знал о риске. Наверное, и он сам не очень знал о риске, которому подвергался. Я думаю, что для меня это был момент патриотизма. Я чувствовал, что наш человек первым поднялся в космос, и по-другому не могло быть. Это должен был быть именно советский человек. Но главное, что он герой.

ГМ: Когда возник Паганини?

ЮБ: Где-то в пятом классе мне нужно было много часов заниматься на скрипке. Самое сложное, что написано для скрипки, это каприсы Паганини. Мне посоветовали перейти на альт, потому что для альта нет каприсов Паганини. И таким образом у меня осталось намного больше времени для моей любимой гитары.

ГМ: Какой он тогда был для вас?

ЮБ: Мне не очень верилось в историю о том, что он продал душу дьяволу. Но он установил свою позицию в жизни и перестал зависеть от окружающего общества. Его артистическая сила была неподражаема. Он был очень мощный артист, как экстрасенс. От него невероятный ток и энергия шли в зал. Меня очень часто сравнивают с Паганини, и это мне льстит. Мне бы хотелось тоже так владеть залом. Но я, наверное, не владею такой виртуозностью, которой он владел.

ГМ: А можете внутренне представить, о чем думал Паганини?

ЮБ: Могу предположить, что он не смог свою энергию направить в любовь к женщине, поэтому вся его сила выразилась в творчестве. Причем не плаксивом, а почти враждующем, почти агрессивном. Я думаю, что могу себе представить его характер.

ГМ: А что любовь для художника?

ЮБ: Это максимальное самоулучшение. Это когда тело превращается в душу, становится без веса. Когда полет. Когда ты птица. Когда у тебя крылья.

ГМ: Но вы же не всегда хотели быть артистом.

ЮБ: Нет. Это вообще чудо.

ГМ: А кем?

ЮБ: Кем-то кто лучше, чем все. Гагарин уже первым полетел, вторым космонавтом не обязательно быть. Битлз уже тоже были.

ГМ: Но вы стали первым?

ЮБ: Если бы не ленился, то сделал бы гораздо больше. Но вообще стал, конечно. И, кстати, имею возможность развиваться в разные стороны. Например, я играю и с джазовыми музыкантами, и с поп-группами. Это один процент по сравнению с моей классической деятельностью, но все равно я это делаю с огромной радостью, потому что у меня ностальгия по джазовым импровизациям, и я жалею, что не занялся этим всерьез в свое время.

ГМ: Вы хотели быть Гагариным, потому что он первый?

ЮБ: Да. У меня даже есть друзья космонавты. Зовут в космос. Я говорю, что у меня уже отдышка, что я не могу. Ничего, наша медицина поможет, полетим, все будет в порядке — отвечают. Но просто так летать в космос я не хочу. Но если я буду тем первым, кто сыграет на альте хотя бы на Луне... Я уже не говорю о Марсе.

ГМ: Вы сейчас хотите полететь в Космос?

ЮБ: Надо все время хотеть, пока не умер. Не будешь хотеть, умрешь заживо.

ГМ: А что делать там? Для чего?

ЮБ: Человек это ведь чудо Божье. Поэтому он должен проживать жизнь с интересом, должен использовать все свои возможности. К плюсам не привыкать, а пытаться трудиться, пытаться улучшать свои качества. А вот мы ленимся. Я, например, считаю, что я использовал свои возможности максимум на 25-30 процентов. Ленился много. Потому что быстро пришло!

ГМ: Как сохранять желание двигаться вперед?

ЮБ: Я думаю, что не надо терять в себе ощущение таланта. Каждый человек рождается талантливым. Главное себя найти. А когда найдешь, то дальше главное не засыпать. Я частенько отдыхал в этом смысле. Надо всегда искать открытий.

ГМ: Можно сказать, что вы первый альтист мира сейчас?

ЮБ: Первый, ну да. Это не скромно, конечно. Но по факту да, конечно.

ГМ: То есть теперь вы хотите узнать следующий уровень, да? Вы хотите стать первым альтистом в космосе?

ЮБ: Да. Хочу создать музыкальную космическую империю. Но даже если я не успею, я хотя бы начну это делать.

ГМ: А кто вас там будет слушать?

ЮБ: Я не знаю, кто там умеет слышать. Но если кто-нибудь есть, то в этом огромный смысл. Это счастье заниматься тем, что никто до тебя не делал.

ГМ: Что нужно делать ребенку?

ЮБ: Надо больше интересоваться и пробовать. Даже если кажется, что ты никогда на скрипочке не заиграешь. А ты попробуй. Когда кажется, что никогда не сможешь стать футболистом. А ты попробуй. Надо пробовать и пробовать. Я начал играть на музыкальном инструменте от того, что моя мама меня заставляла пробовать. Самым дешевым инструментом была скрипка, которая стоила 7 рублей 12 копеек. Мама купила, и так я начал заниматься музыкой.

ГМ: Вы можете сказать, кем вы стали?

ЮБ: Не знаю... Я еще не стал. На самом деле я еще не стал.

ГМ: А когда?

ЮБ: Когда стану? Когда похоронят меня, тогда я кем-то стану.

ГМ: Это критерий?

ЮБ: Я не знаю, что еще меня ждет, я только собираюсь все начать. Пока человек жив, он должен творить самого себя, творить и пробоваться. Я до сих пор пробуюсь. Мне даже пришлось, не скажу, что удачно, в кино сняться, сыграть джаз в Нью-Йорке. Я не побоялся, хотя не умею это делать. Так, наитием каким-то.

ГМ: Сомневаетесь все время?

ЮБ: А как без сомнения? Сомнения это и есть жизнь.

ГМ: Это двигает вперед?

ЮБ: Конечно. Надо верить в чудо, но стараться делать все возможное для того, чтобы это чудо совершилось. И от Бога приложится. Вот если человек хочет и старается, то он живет. А потом может и приложится. Наверное. А если даже нет, то все равно прожил интересно. Но надо верить в это перо Жар-птицы.

ГМ: Всегда?

ЮБ: Да, это спасает в самые трудные моменты, в самые депрессивные. Надо подумать: а все-таки хорошо, что я это ощущаю, потому что ощущать — это уже жить.